Иногда что-то есть, а вроде бы и его и нет, так и аэропорт города Брянска, у него даже есть интернет сайт, но до сих пор видимо не нашлось воздушного судна, снизошедшего до посадки в этом селении, расположенном не более чем в пяти сотнях километров от столицы.
Испытывая с детства бесформенную неприязнь к поездам, отправляюсь на киевский вокзал, древнюю обитель цветочников, отмечающих как раз сегодня один из своих главных праздников в году – день знаний. Навязчивых продавцов разного рода растений уже не видно, видимо торжества прошли на славу, и я без препятствий проникаю в здание вокзала. Мороз улице и субстанция, вытекающая из моего носа с неуважительным постоянством, придают началу путешествия особую нотку отчаянья, отнимая у оптимизма последние крохи надежды. В купе как всегда душно и заглатываю обжигающий чай и маленькую бутылочку Джонни Уокера, пролежавшую на моем подоконнике больше двух лет, и мои мысли бегут как можно дальше от конечной станции поезда.
Отремонтированный вокзал Брянска встречает четырьмя градусами на термометре, и шестью часами утра на большом циферблате. В ожидании открытия комитета по капитальному строительству, торжественно начинающего службу отечеству в девять утра, направляюсь в зал ожидания, чтобы, сложившись в три погибели, прокимарить оставшиеся пару часов …..

Сначала он просто лежал, плотно закрыв глаза и далеко запрокинув голову на неудобных сидениях. Его возраст национальность и род занятий не поддаются определению, особенно по внешнему виду, да и сам обладатель этого набора вряд ли четко сможет сформулировать свои паспортные данные. Смуглая кожа в глубоких морщинах и еще более темная от грязи одежда уверенно вырисовывает тяжелое настоящее нашего случайного героя.
Нисколько не меняя положение тела и не открывая глаз, он начинает петь. Пятнадцатиметровые потолки и большое помещение неожиданно создают невероятную акустику, от чего каждый звук музыкального произведения с невероятным объемом разносится по самым дальним углам. Поет он на неясном для меня восточном языке, однако мелодия и интонация настолько понятны, что остается только удивляться душевности и искренности исполнителя, начавшего этот незапланированный концерт.
Из воздуха пришлепывают местные смотрительницы, убогие старушки, для которых этот старик с великолепным голосом и валом накопившихся внутри эмоций всего лишь очередной нарушитель спокойствия. Ему даже не надо делать вид, что он их не замечает, его глаза все так же закрыты. Исполнение продолжается не менее четверти часа, после чего он без аплодисментов неожиданно ускользает из моего взгляда…

К моему необычайному удивлению утренний брянский мороз в полдень сменился радующий тело и душу теплый ветерок. Местные власти до настоящего момента не обременяли себя задачей переименования улиц и площадей и поэтому здесь на каждом шагу Ленины и Карлы Марксы. Местность удивляет неровностями своего рельефа, чем-то похоже на прибрежные южные городки, хотя улицы здесь прямее и шире, и моря, к сожалению, тоже нет. Прогуливаясь по нижней части города, моему взору предстало местно заведение «Дебрянск».Может быть пятьсот лет назад на этом месте действительно были дебри, хотя Брянск основан раньше Москвы, где-то тысячу лет тому назад, но сейчас это практически пограничный город, до Украины отсюда меньше ста километров. Города на границе благодаря торговым потокам всегда оставались в приличном состоянии и поэтому в Брянске есть даже пару приличных ресторанов и гостиниц.
Многое открыто заявляет, что это край партизан, и местные очень гордятся этим фактом. Особенно не представляя, что именно такого хорошего совершили эти светлые люди, с почти неподдельным интересом читаю таблички и слушаю людей, высказывающихся о событиях шестидесятипятилетней давности.

Конечным пунктом путешествия является поселок с необычным названием Навля. По счастливому стечению обстоятельств муниципальный заказчик, а именно исполняющий обязанности главы администрации района заехал на совещание к губернатору именно в день моего приезда. Уже сидя в его разваливающейся волге, на удивление даже с водителем, он вещает как строительство тяжело ляжет на жителей его крошечного поселения, в котором живут двенадцать тысяч несчастных. Не надо быть семь пядей во лбу, чтобы понять, что его основная задача в жизни избавиться от неприятной приставки И.О. и стать полновластным хозяином этого поселка. Для свершения столь великого для него события он с одной стороны должен демонстрировать губернатору активную деятельность, но с другой - ни в коем случае ни в чем не напрягать селян. Мотаясь между этими противоречащими друг другу задачами, он решил сделать проект очистных сооружений, который с одной стороны покажет его рвение к работе, а с другой – не сильно ударит по бюджету. В течение восьмидесяти километров живописной дороги неплохо сохранившийся товарищ пенсионного возраста рассказывает о том, что уже было сделано и как планируется поставить работу и его планы, нацеленные на повышение, становятся полностью открытыми.
В Навле несколько серых пятиэтажек, а остальное население живет в разного рода сооружениях, которые одним словом можно назвать индивидуальной застройкой. Дорог практически нет, зато есть один светофор, правда зачем он там нужен, мне до конца не ясно.

Понятие «новый русский» невероятно быстро вошло в язык девяностых и даже пятиклассник не раздумывая даст характеристику этого выделяющегося движения. Вмеру вооруженные примитивные и напористые эти персонажи быстро поняли что и как это надо делать надо делать в этой стране. А партизаны сидели в лесу, по крайней мере так написано в советских учебниках по истории, но наследники этих «дебрей» имеют другой взгляд на вещи.
Я долго разглядывал две сосны в небольшом парке не которых еще сохранились скобы на которых держалась перекладина на которой были повешены первые партизаны, которые еще не смекнули что к чему. Если бы ты записался в это славное движение в те годы - то это бы соответствовало современному анекдоту про служителей правопорядка – «дали пистолетик - и крутись как хочешь». А чем занималась это вооруженная братия ни руководство, ни даже враг, никакого представления толком не имели. Через некоторое время им стало ясно, что очень выгодно переходить на сторону эсэсовцев и обратно, все равно никто толком не успеет заметить разницу.
Из этих рассказов достаточно многочисленного местного населения в моем сознании сложился образ партизана достаточно хорошо чувствующего ситуацию не имеющего моральных или каких-либо других вредных принципов. Понятие «новый партизан» не имеет общественно распространения и является лишь плодом моей фантазии, однако имеет очень точное отображение в реальном мире.
Директор водоканала города Брянска по своему масштабу и значимости в геополитики по моему скромному мнению значительно уступает даже обходчику колодцев столицы, однако это не мешает нашему новому герою разъезжать по размазанной по поверхности Навле на, не побоюсь это слова, корпоративной пятерке мерзопакостного зеленого цвета. Вся его немудреная наружность изображает традиционного братка из девяностых, перепутавшего малиновый пиджак и спортивные штаны с китайскими джинсами и клетчатой грязноватой рубашкой. Глубина познания систем коммунального хозяйства останавливается значительно ниже щиколотки на растлении двух бабок-операторш, заканчивающих свои невеселые дни на разваливающейся насосной станции.
Очистные сооружения в брянске строились двадцать лет назад, но не проработали и дня, сгнили, развалилсь и были заботливо разграблены практически до кирпича. Достаточно большой по провинциальным меркам объем стока сливается без какой либо очистки прямо в одноименную речку Навля, но и не это является трагедией. Новые партизан, а именно директор водоканала быстро прикинул что к чему в данной ситуации и следующим образом отвечал на мой прямой вопрос – «а как же вам удается скрывать от экологической инспекции?», не раздумывая раскрыл свой немудреный пасьянс – «Ну люди, это, приезжают, бутылочки свои набирают уезжают, а там по дороге люди стоят, друзья кстати мои, вежливо их так останавливают, бутылочки забирают, другие дают». Спустя лишь пару секунд его бандитский тембр меняется на патриотично благородный – «Ну не могу я так, тут детям моим работать, внукам жить, а мне уж недолго осталось, скоро на пенсию».
На какой стороне воюют новые партизаны не знают они даже сами, остается надеяться, что это крошечное культурно оторванное от столицы движение послужит зыбким примером интересной эволюции значимого класса общества в непростые для провинции времена начала двадцать первого века.

Краски имеют большое значение в жизни, подчас они меняют слишком многое,иногда нещадно штрихуя реальность полностью меняя смысл происходящего.
          Стюардесса голосом  вождя небольшого племени тропической Африки заявляет:
          -Садимся на любые места!
          Складывается впечатление,  что та горстка людей, летящая Москва - Полярный за полтора червонца, по ее внутренним впечатлениям должна немедленно броситься ей в ноги с дарами за такую невиданную доселе щедрость.
         Все молча садятся не обращая внимания на стареющую дуру, многие смотрят в окна, и на это есть причина. На небе не облачка, полуденное солнце, заливаявсю окружающую материю своей безмерной мощью, превращает каждую в травинку в изумрудный прожектор. Пустой самолет без видимого труда отрывается от полосы, и,облетая столицу с запада, кокетливо наклоняется на борт,  чтобы мне было удобнее смотреть в иллюминатор. Опустевшие в выходные улицы и красный вантовый мост кажутся чем-то невероятно далеким и абсолютно недостижимым в реальности. Все нагромоздившееся на земле выглядит как тридесятое королевство из детской сказки, но я точно знаю, что живу в совсем другом городе.

          Сумасшедшая, видимо угнетенная отсутствием власти над этими людьми, больше не появляется, обед раздают какие-то совершенно пожилые товарищи, с виду очень похожие на пилотов,постоянно роняющие что-то на пол и когда кому-то ухватить лакомый кусочек своего пайка в полете, седовласый летчик заявляет:
          -видите, как все хорошо получилось – всем своим видом показывая что все идет по плану.
          Весь полет невероятно слепит солнце,с калейдоскопической частотой меняются ландшафты, температуры и часовые пояса  и только небесное светило настойчиво смотрит мне в лицо.
          В моем немного потрепанном от долгого перелета сознании не престают стрелять цифры:
          - Вылетел я в одиннадцать …. лететь пять часов….. разница в часовых поясах еще плюс шесть…… итого я должен прилететь в десять вечера по местному времени.
          Тушка уже заходит на посадку, когда как солнце полностью отказывается куда-либо заходить, находясь практически в зените.  Через несколько панических минут в размышлениях «куда я попал?» вспоминая, что уже нахожусь в  Полярном через который проходит по моим соображениям полярный круг и, разумеется, на такой широте в это время года полярный день, или как называют это явление в питере - белые ночи.
          Почти всех встречают на личных автомобилях, я с двумя инвалидами ковыляю к автобусу.
          - А сколько ехать то? – спрашиваю я, пытаясь наладить хоть малейший контакт с местным населением
          - Два часа самое большОе- достаточно шустро отвечает мне женщина, возраст которой можно определить как от двадцати пяти до пятидесяти в зависимости от дня недели или лунного календаря.
          Ехать оказалось  около восьмидесяти километров, а качество дорожного покрытия иногда даже нельзя назвать ужасным, оно просто никуда не годится. Бетонка местами сменяет полотно прессованной гравийной с глубокой колеей, но за все протяжение пути попадается не более десятка встречных машин,отчего небольшой беленький автобус проводит большую часть времени на полосе встречного движения, выискивая лакомые кусочки еще не окончательно разбитой дороги.
           Начинаю осматриваться по сторонам, все окружающее находится в рыжей дымке из-за вырывающейся из-под колес пыли. Роль единственного признака наличия цивилизации в этих дальних краях неуверенно берет на себя высоковольтные линии электропередач, непривычно возвышающиеся над рельефом на несколько десятков метров. После долгого спуска автобус высоко подпрыгивает при переезде через небольшую гидроэлектростанцию. Несмотря на первые числа июня, реки полностью покрыты толстым слоем серого льда, но данное обстоятельство не мешает потоку вращать советские турбины электростанции.
          Первое ощущение, возникшее в момент,когда я только ступил на бетонную взлетно-посадочную полосу, не покинуло меня до последней минуты и со временем только усиливалось. Ощущение недавней ядерной войны.
          Нашу страну можно уверенно разделить на две одинаково неполноценные части – внутри МКАДа и снаружи. Состояние большей части России захваченной и изуродованной человечеством в большинстве случаев можно очень точно описать благозвучным словом "разруха", но к якутИи оно абсолютно неприменимо.
          Многие из вас видели фотографии покинутого после аварии на чернобыльской АЭС города Припять. Стоят серые дома,на детских площадках еще как будто крутится карусель, тут же рядом стоят ржавые машины и повсюду горы ржавого смятого и совершенно неприменимого мусора. Никаких ярких красок, от всего исходит запах смерти и разрушения.
          Солнце слепит мне в левый глаз, а часы упорно показывают полночь. Рабочие уже спят – не видно ни души. Каждый клочок земли в обозримой близости от дороги занят каким-либо техногенным мусором. Местами это зеленоватые осколки бутылок или куски огромных покрышек,рядом насквозь проржавевший корпус вертолета, простоявшего на этом месте уже миллион лет. Пружины, гаечки, винтики, пакетики – складывается ощущение, что люди нарочно устроили выставку достижения народного хозяйства на всем протяжении моего пути, однако видимо местные аборигены ожидали меня лет двадцать назад, и вся экспозиция порядком проржавела и уныло превратилась в рухлядь. Кажется, что меня специально привезли в район чернобыльской АЭС, но чтобы я ничего не заподозрил, называют окружающий меня беспредел очень далекими ничего не значащим для москвича словом «якутИя».

          Если у кого-то  хватит наглости назвать рельеф якутИи горным - это  будет самым настоящим оскорблением.Большего количества гор сменяющихся долинами мне не приходилось видеть.Особенность заключатся в том, что местные скалистые образования не имеют ярковыраженных пиков и научно называются плоскогорьем. Вдалеке виднеется темная высокая гора,на которой нет ни единого деревца, имеющая три ярко выраженные террасы. Выглядит она настолько величественно, что в голову не может прийти мысль, что она является таким же земным творением, как и все окружающее. Без сомнения еще полвека назад до прихода белых людей «с материка» якутЫ считали эти величественные скалы с удивительно правильными формами проявлением божественной сущности и объектом для поклонения.
          Водитель, чуть приглушая в динамиках эфир столичной радиостанции, поворачивается лицом к пассажирам:
          - Кому куда ?
          - В гостиницу – уверенно отвечаю я.
          - В какую? – пытаясь создать иллюзорную возможность выбора, спрашивает водила
          - Да вроде тут одна – пресекаю я все его попытки начать рекламировать насыщенность родного городка.
          Автобус делает резкий поворот,масштабы мысоровыставочной экспозиции увеличиваются и моему взору на несколько секунд предстает кимберлитовая трубка. Для людей незнакомых с разработкой горных полезных ископаемых отрытым способом поясню, что это фантастически громадное отверстие в земле. Стены трубки представляют из себя спиральную дорогу для движения Белазов и другой техники.

          Объяснить цивилизованному горожанину,что такое Белаз достаточно сложно, его изуродованной фантазии не под силу представить себе махину такого размера. Стоит ли говорить колеса у этого «автомобиля» не меньше трех метров в диаметре и больше полуметра шириной, а внешне грузовик выглядит очень забавно. Удивительным образом его ширина высотаи длинна практически совпадает, превращая монстра в игрушечный кубик. Для еще большего сходства с детской погремушкой все Белазы поголовно выкрашены в очаровательный желтый цвет. Как это не забавно, но к этой технике наиболее применимо понятие «чудо советского автопрома», которое часто можно услышать в адрес проносящегося мимо «турбохачика».
          Белазы бывают нескольких размеров, но даже самые крупные постоянно проезжают в сотне метров от жилой застройки. Для того чтобы две громадины могли без проблем разминуться, местные дороги невероятно широки по провинциальным меркам, естественно никаких полос для движения не размечено, но по московским меркам это примерно две полноценных полосы в каждую сторону. Если учесть, что наличие личного автомобиля - невероятная роскошь в этих краях, то никаких затруднений на дорогах, по крайней мере в теплое время года, не возникает.
          Тем временем автобус, гордо везущий одного меня в качестве пассажира, останавливается перед гостиницей. Оказывается,что эти многозвездные апартаменты занимают один подъезд обычной пятиэтажки и носят гордое название «Алмаз». Многие по всему свету руководствуются принципом «как вы яхту назовете…», но здесь этому подходят наиболее тщательно.
          Так незаметно для себя, ослепленный упорным солнцем и взволнованный необычным видом из окна, я оказался в городе «Айхал», конечном пункте моего странствия.
          Пробравшись через три тяжелые двери,видимо предусмотренные для сохранения тепла во время суровых морозов, оказываюсь перед крошечным ресепшеном, через минуту появляется заспанная девушка:
          - Вы наверно Пономарев?- зевает она,глядя в мятую бумажку в клеточку - мне администратор сказала поселить вас в одиннадцатый номер, там как раз только два человека.
          -Э, а ничего покомфортнее не найдется? – пытаясь скрыть свое недовольство, спрашиваю я.
          - Ну есть конечно номера люкс, но они только для тех за кого из ГОКа звонят -  отвечает она на хохляцкий манер, хотя выглядит как чистокровная якутка.
          -Одиннадцатый, так одиннадцатый –убитый предчувствиями отвечаю я.
          - Идите будите их тогда, пробирайтесь в номер – окончательно радует меня она.
          Желания кого-то будить и куда-то пробираться у меня в помине нет, к тому же часы показывают шесть вечера по московскому времени. Изрядно подрыхнув в самолете, и, не имея ни малейшего желания поспать, решаю оставить свой небольшой чемодан прямо у расстроившей меня девушки и отправляюсь осматривать местность.
          Хотя солнце недавно лениво закатилось за горизонт, на улице абсолютно светло. Людей практически не видно, все магазины зарыты и стоит гробовая тишина. Звуки шагов из-за мелких камушков под ногами кажутся оглушающим грохотом и единственным звуком на ближайшую сотню километров. Ни одной зверюшки, способной своим чириканьем или мяуканьем, разорвать тяжелые оковы тишины в средней полосе нашей страны, ни неуклюжего фырканья деревенского трактора где-то на другом конце поселка. Могильная тишина звучит в голове нечеловеческими голосами и быстро начинает сводить меня с ума.
          Пейзаж, открывающийся моему взору невероятно фантастичен. Если бы меня спросили:
          - Где ты, дима ? – то ответ : «на планете земля» пришел бы ко мне отнюдь не сразу.
          Вокруг ни одного миллиметра растительности, привычной на улицах городов в летнее время, когда даже самый затхлый бульвар или сквер до краев наполнен лучезарной зеленью. Вместо этого кажущегося незыблемым пиршества оттенков зеленого, меня полностью окружает серый, изредка уходящий в светло коричневый цвет.
          Ощущение Чернобыля, последствий ядерной войны или покинутого города настолько сильно, что по спине регулярными рейсами пробегает холодок.

          Пройдя пару сотню метров, оказываюсь на центральной площади перед местной школой. Несомненно, что здание школы,отрытое всего десять лет назад, является неоспоримой местной гордостью.На крыше утановлена бегущая строка, информирущая о приближении праздника детского рисунка "ысыах". Рядом находится крошечное футбольное поле с гравийным покрытием, истинная зона для пыток. Перед школой большая детская площадка с различными горочками, мостиками и прочей пластмассовой мутью, мимо которой дети обычно пробегают с ужасом, зато алкаши считают родным домом. Местами местный дисней-ленд уже безжалостно поломан и нечеловечески изуродован. Несмотря на поздний по местному времени час, моему взору предстает пара молодых родителей, выгуливающая своих малолетних детей. Разумеется, что основной контингент составляют небольшие кампании молодежи,  к моему удивлению достаточно тихо расположившиеся по лавочкам с пивом в руках.
          Решив не откладывать счастье в долгий ящик, отправляюсь на поиски этого живительного во всех отношениях напитка. Через полчаса очень неторопливого перемешивания дорожной пыли мои глаза буквально приковывает табличка «ОТКРЫТО». Кроме непонятных полуфабрикатов три сорта пива на выбор. Семьдесят рублей за самое пролетарское.
          - У вас тут везде такие цены? –спрашиваю я, сразу позиционируя себя как человека издалека, хотя у продавщицы не было уже никаких сомнений с того момента как за мной захлопнулась дверь.
          - Везде – отвечает внешне неплохо сохранившаяся для своих лет женщина славянской внешности полным трагизма и боли голосом.
          Немного ошалевший от такого развития событий беру две, до сна еще далеко, а до следующего работающей палатки может быть еще дальше.  Без сомнения, что пиво сначала заботливо заморозили, а потом предусмотрительно подержали на солнце, большую дрянь сложно  себе представить,но выбор как известно не велик.

          Сильно впечатлившись витающим запахом разрушения на молекулярном уровне, решаю, что у меня больше шансов остаться в моральной и физической сохранности в гостинице благо я уже совсем рядом с ней.Девушка, пару часов назад порадовавшая меня перспективой пребывания в одиннадцатом номере, без видимого интереса смотрит телевизор.
          Решив снять побольше вопросов в первые часы нахождения в Айхале, подсаживаюсь рядом:
          - У вас тут горнолыжная трасса есть?– интересуюсь я увиденным крошечным бугельным подъемником, расположенным в сотне метров от гостиницы.
          -Не знаю, наверно есть – отвечает она как будто речь идет о вымирании каких-нибудь бурундучков в папуа-новая гвинея.
          - А что вообще у вас такого есть вгороде? – спрашиваю я, решив не сужать тему для обсуждения еще впечатленный нерешительностью первого ответа, когда жители поселков в несколько тысяч человек обычно знают друг друга по крайней мере в лицо, а у ж все местные хоть сколько-нибудь значимые объекты могут рекламировать насколько хватит фантазии.
          - Не знаю точно, ресторан вроде есть, но он наверно не работает – окончательно приводит меня в недоумение – я с ребенком долго сидела до этого, полгода только работаю – заключает она, будто воспитание ребенка в точности повторят сидение на цепи в конуре.
          Быстро смекнув, что ловить здесь нечего, допив мерзопакостный напиток за сто рублей и побродив уже по окончательно вымершим в четыре часа по местному времени улицам, я отправился в номер. Продолжительный стук в дверь так и не вызвал ее открывания изнутри и порядком изможденный впечатлениями я задремал в кресле, предусмотрительно установленном на этаже.
          Впрочем, до пробуждения оставалось всего часа два-три и подобные неудобства отнюдь меня не смутили. Утром, наконец достучавшись до своих соседей, мне наконец удалось проникнуть в комнату после чего мне не оставалось ничего иного, как отправиться на работу.
          После недолгих разговоров и выматывающего ожидания, наконец находится транспорт, способный довезти меня до станции обслуживающей трубку «Юбилейная» которая-то и является самой конечной целью моей экспедиции. Начальник станции русский хорошо за пятьдесят отвечает на мои глупые расспросы куда более обстоятельно:
           - Я в якутИю давно приехал, в восемьдесят шестом. Мне тогда сразу триста рублей дали, неплохие деньги. А люди не знали тогда еще надолго они тут или нет, так и жили десятилетиями в деревянных бараках. Вот эти пятиэтажки их же недавно совсем построили.
          - А железная дорога у вас тут далеко?– интересуюсь я, прежде всего с точки зрения работы.
          - Очень далеко. Лучше до Лены и сплавляться до  Якутска – там уже дороги есть – куда угодно можно добраться. А так у нас все самолетом, отсюда и такие цены. На рынок не заходил? Мы конечно овощА берем – заключает он, уже который раз делая ударение на последний слог где это по нашим понятиям делать отнюдь не требуется – дорого конечно, картошка рублей пятьдесят самая плохая и молодая за сто пятьдесят, клубника по четыреста, но мы берем, редко конечно. Вот у меня зарплата шесть тысяч рублей -  и видя мое непонимание, продолжает – ну дальше северные идут сто шестьдесят процентов, за выслугу лет еще ну и в итоге тыщ тридцать пять набирается – как на духу выдает он информацию, которую из москвича нельзя вытащить даже с помощью самых суровых пыток инквизиции.
          Понимая, что этому достаточно простому, но тем не менее весьма стойкому к поворотам судьбы мужику, особенно некому выговориться о своих насущных делах и проблемах, поэтому роль добровольного слушателя неожиданно выпадает на меня.
          - Вот у меня Сергей работает слесарем, молодой парень, перевел его в пятый разряд. Конечно не тянет он пока на пятый, зато старается. И на собрании меня спрашивали «Почему – говорят – перевел его на разряд?»,  а мне и ответить вроде нечего, не положено вроде было переводить, но надо же как-то стимулировать молодежь, помогать ей? Что я могу еще для него сделать? Ну могу еще в смену поставить его вместо недели, там у него вместо ста сорока семи сто шестьдят два рубля будет почасовая, и на смене всегда часов больше получается раз они в праздники работают, а больше я ничего сделать не могу, а так хоть копеечку добавлю.- с трудом веря услышанному мне остается только поражаться добротой, заботой и буквально любви даже не к равному, а к подчиненному. Несчастному начальнику станции в организации, в которой еще миллион лет все будут работатьпо светлым заветам коммунизма, ничего не остается, как проявлять свои внутренние положительные качества таким образом.
          Существует старая теория переноса межнациональных и межклассовых тенденций от одной группы людей к другой. Пускай сегодня в Милане в рваных джинсах прошлась по подиуму какая-нибудь исхудалая модель. Через полгода или год каждый и каждая второй и вторая в Москве уже в таких. Еще через год так оденется подмосковье, а москвичи уже потихоньку начнут убирать свои на дальние полки шкафов. Население Сибири подтянется к рваному движению еще через года два, а в якутИю донесутся лишь такие слабые отголоски, для нее миланское событие многолетней давности останется полностью незамеченным.
          По моему мнению, если у прохожих на улице спрашивать, например, «Кто у нас сейчас президент?» правильный ответ можно будет услышать, дай бог, в половине случаев. Без сомнения, что среди вариантов будет не только горячо любимый страной Владимир Владимирович, но и Ельцин и возможно даже еще кто-то.
          Эхо любых событий не доносится в такие далекие уголки нашей страны, если вдруг наш строй вдруг сменился на феодализм, анархию или конституционную монархию в якутИи не изменилось ровным словом ничего.
          Зачем же было заселять несчастных людей в такие неприспособленные районы нашей родины и порабощать не применимых к труду якутОв. Природные ресурсы, что еще может двигать людей на преступления против человечности, развязывать войны и крушить своих и чужих налево и направо? При патологическом отсутствии дорог сообщения с внешним миром, или как его называют местные – материком, хотя вроде никого острова то и нет, добыча энергоносителей становится бесполезной. Нефть и уголь необходимо каким-то образом довезти до конечного пользователя, а сделать это в местных условиях просто нереально.

          Алмазы. Уникально редкий и дорогой минерал ценой более пятидесяти долларов за карат или двухсот пятидесяти за грамм. Всю годовую добычу месторождения можно увезти на одном самолете, не строя никаких трубопроводов или дорог. Само собой разумеется, что местные не испытывают никакого трепета перед этим ослепительно манящим веществом. Более того люди настолько запуганы лагерными устоями советского строя, что наставляли меня:
          - Будешь идти – увидишь алмаз – ни в коем случае не поднимай, а если в аэропорту найдут  - так это все.
          В отличие от золота, старательство которого разрешено частным лицам при наличии определенных лицензий, которых естественно ни у кого нет, алмазы являются исключительно государственным промыслом, и даже владение этим материалом может вызвать массу вопросов. Однако же не являясь металлом, алмаз является исключительно сложным объектом для обнаружения, а если не забывать про размеры даже самых крупных экземпляров задача выглядит практически не решаемой. Никаких датчиков для нахождения алмазов не существует,и в основном  алмазный фонд страны держится на испепеляющем страхе добытчиков перед своей беспощадной к униженным людям державой.          Вернувшись без особых приключений в поселок, я отправился в новую экспедицию по изучению местных обычаев.
          ЯкутЫ очень трепетно относятся к названиям, но в виду отсутствия фантазии на аппаратном уровне, используют слова, от которых напрямую зависит их существование. Здесь без труда можно найти заведения с недвусмысленными названиями «Кристалл», «Алмаз», «Карат»,«Брильянт» и так далее, однако же, их деятельность не поддается столичной логике. ЯкутЫ любят продуктовые магазины и ввиду полного отсутствия в них каких-либо съедобных продуктов ставят их через каждые двадцать метров. На витринах всех торговых точек абсолютно одинаковый ассортимент десяти сортов водок пяти сортов пива с каких-то невероятного вида полуфабрикатов. Мои двухдневные попытки найти пункт общественного питания увенчались полным провалом – величественный на вид ресторан кристалл оказался напрочь забаррикадированным изнутри и не подавал никаких признаков жизни. Догадываюсь, что эта прекрасная ресторация, как и номера люкс распахивает свои двери только перед самыми почетными гостями издалека, и для простых смертных навсегда закрыты. К слову,замену севшим батарейкам из фотоаппарата я так и не нашел – два хозяйственных магазина неизменно оказались закрыты к моему приходу от чего у меня возникло подозрение об их перманентной недееспособности.
          Просыпаюсь от того, что кто-то стаскивает меня за ногу из кровати. Через пару секунд, оказавшихся достаточными чтобы полностью проснуться, я понимаю что это кто-то из соседей, однако он одет в джинсы, а на голове у него резиновая шапочка, которую заставляют одевать в бассейнах, а на глазах плавательные очки.
          -Давай водку пить – произносит этот крупногабаритный товарищ, видя что я проснулся.
          - Я лучше пива – пытаясь показаться тактичным, отвечаю я.
          - Тогда в бассейн пошли – неожиданно меняется он.
          - У меня плавок нет – совершенно рационально возражаю я.
          - Не переживай, у меня тоже нет –усмехается он.
          - Сергей – представляется он, перестав стаскивать меня с кровати.
          Вернувшись в таком же виде через пятнадцать минут, он долго сокрушался:
          - Я ей говорю ей, давай я тебе денег дам, а она «бассейн не работает», я – «тебе, что деньги не нужны?», а она «закрыто», странные люди правда?
          Оказывается он действительно в бассейн ходил.
          После открытия бутылки пива оказывается, что они из Новосибирска, делают что-то с мобильными передатчиками,отчего весь день сегодня как раз связи совершенно не было. После пятнадцатого чоканья за знакомство и моих бесконечных рассказов о том как в Москве тяжело и противно с чистым сердцем отправляюсь спать со второй попытки.
          Изрядно выспавшись, отдохнув морально и физически от столицы, неминуемо собираюсь в обратный путь. Совершенно не хочется, но надо. Упаковывая полупустой чемодан с непригодившимся набором рубашек, смотрю в окно на сырые бетонные улицы, единственные последствия ночного дождика. В воздухе так же сухо и пыльно, видимо этот выжженный запах нельзя смыть никакими дождями.

          Автобуса до аэропорта в этот раз нет,найти такси еще проще, чем в Москве – любая машина это и есть оно. Людей,которые просто ездят на своих машинах на работу, не превращая железного коня в средство для зарабатывания денег, не существует в этих краях, бензин как в советские времена, только по талонам и по записи.
          За рулем парень лет двадцати семи,его праворульная тойота восьмидесятых годов подпрыгивает на ухабах куда мягче дребезжащего автобуса.
          - Дороги у нас просто ужас (цензурная версия) – выпаливает он, тормозя в пол перед очередной выбоиной, которую можно легко перепутать с кимберлитовой трубкой.
          - Да цены у вас значительно хуже – вступаю я в подобие разговора.
          - Цены – космос – усмехается он – лучше уж так таксовать чем на карьере работать, я слышал главный самый в Алросе, компании нашей, так вот он говорил, что якутАм надо рабочие места уступать, - продолжает водила явно славянской наружности, как и остальные местные, делая ударение на последний слог, - вот русских сейчас и выпирают отсюда, зарплату обрезают как только можно, купить ничего нельзя, сразу в рабство попадешь, нет стимула у людей, приходят с работы и пьют только.          - Я видел трассу горнолыжную у вас, неужели народ не катается?
          - Трасса эта один раз только работала на моей памяти, и снег оттуда сдувает, хотели искусственный сделать, да нет ничего.
           - Странно как-то, вроде организация не бедная.
          - Не нужен ты здесь никому, нет заботы, уважения к людям. ЯкутАм платить можно копейки, но и работники они никудышные,только ищут повода, чтобы ничего не делать.
          - У нефтяников лучше, не забудут своих героев – обнадеживаю я водилу.
          - Вот и батя говорит – «Бросай ты этот свой Айхал – нечего тебе тут ловить, давай к нам в Тюмень» - вторит парень.
          Расплатившись за полуторачасовое путешествие, я оказываюсь в здание аэропорта. Подавляющее большинство составляет молодые родители обвешанные маленькими детьми похлеще любой новогодней елки, видимо размножение остается единственным местным развлечением. По окончанию учебного года порядком подуставшие родители везут сдавать поднадоевших малолетних разбойников на руки бабушкам или воспитателям пионер лагерей или как они сейчас называются. Взрослые радостно переглядываются, предвкушая момент избавления от обузы, дети сходят с ума, бегая взад вперед, радуясь любым еще не произошедшим событиям. Все выглядят абсолютно счастливыми и, не толкаясь в очереди, неторопливо проходят на регистрацию и контроль. Разрушение и безысходность, смешанная с запахом смерти, сменяется ароматом радости и беззаботности. На улице как всегда бушует неутомимое солнце, и меня все чаще щекочет ветерок счастья, заставляя улыбаться без особой причины.
          Стюардесса ведет весь этот взросло-детский отряд по взлетной полосе, постоянно покрикивая на отбивающихся от общей кучки. Подойдя к трапу, она тут же командует:
          - С детьми вперед!
          Основная масса народа проходит мимо меня, занимая места ближе к носу самолета, в которых, по общему мнению, меньше укачивает. Обладая неприхотливым вестибулярным аппаратом, не чувствуя себя ущемленным, оправляюсь в хвост. После непродолжительного взлета, самолет оказывается в какой-то небольшой облачности, отчего воздушное судно постоянно сильно встряхивает. Пилот, очевидно тоже находясь в приподнятом расположении духа, лихо маневрирует между белыми воздушными телами, вызывая частые вопли передних рядов. Происходящее не порождает во мне ни малейшего страха, скорее вызывая возбуждение, напоминающее катание на американских горках. Через небольшой промежуток пустынный пейзаж якутИи сменяется полями оттаявшей от зимы Сибири. Из-за обилия школьников  мне не удалось купить билет на прямой обратный рейс до Москвы и мне приходится лететь с пересадкой в уже хорошо знакомом мне Красноярске. Солнце, предательски продолжая окрашивать в наземное разнообразие в нечеловечески яркие краски, заставляет мои внутренности в очередной раз перевернуться от неожиданного приступа беспричинной радости.
          Я абсолютно уверен в том, что если бы заигравшийся пилот не вышел бы из очередного виража и наш самолет на огромной скорости врезался в землю, спасатели нашли бы мой обгоревший череп с отчетливой улыбкой на разбитой челюсти – до такой степени мое эмоциональное состояние, неожиданно для самого себя, оказалось на зашкаливающем подъеме. Желание лететь в таком состоянии вечно, обрывается мягкой посадкой на родном аэропорту Красноярска.
          Через пять минут в зале ожидания сверив часы со временем отправления рейса на Москву, неожиданно оказываюсь перед задачей заполнения следующих трех часов. У книжного ларька цена в четыреста двадцать три рубля за произведение Минаева, напечатанное на наихудшей газетной бумаге, не кажется мне нерационально запредельной. Вкушая забытый за несколько длинных дней вкус человеческого пива, я быстро проглатываю страницу за страницей. Минаев как всегда точно подцепляет самые мерзкие черты успешных,  тех, кто хочет быть похожими на успешных, и наконец тех, кто подражает тем, кто хочет быть похожими на успешных….и так далее до бесконечности. Человеческие пороки не знают границ, а в строках минаева они буквально правят миром. Еще почти четыре часа неутомимого чтения на борту, солнце обнаглело до такой степени, что мне приходится закрыть иллюминатор, чтобы не ослепнуть от красноватой ярости. Полет проходит практически моментально, притормозив лишь однажды на раздаче неожиданно вкусного ужина. Домодедовские авиалинии додумались даже накормить меня наисочнейшей и очень сладкой грушей,чего раньше никогда не случалось на борту воздушного судна.
          На выходе из аэропорта меня уже давно дожидается привычный освежающий запах летнего дождя, кажется, что окружающаяменя зелень значительно набрала силу, хотя на деле вряд ли что-то изменилось на самом деле. Перенесясь на многие тысячи километров за несколько мимолетных часов я остался в том же непривычном положительном настроении, которому суждено разбиться в дребезги о следующие неизбежные рабочие будни.
Раз невозможно самому найти счастье, так помогите ему почаще находить вас.